Мы используем файлы cookies, которые сохраняются на вашем компьютере. Нажимая ОК, вы подтверждаете то, что вы проинформированы об использовании cookies на этом сайте. Подробнее о файлах cookie

Сталин вечно живой

Сталин вечно живой

                                                   Куркин Андрей Владимирович

                                           Кандидат исторических наук

                                                          

 

                              Сталин вечно живой.

По следам полемики Евгения Федорова и Сергея Лозунько.

 

«История его жизни – это непрерывный ряд побед над непрерывным рядом чудовищных трудностей. Не было такого года, начиная с 1917-го, когда он не совершил бы таких деяний, которые любого прославили бы навсегда. Это – железный человек. Фамилия дает нам  его образ: Сталин – сталь».

                 Анри Барбюс.

 

«Забыть про это, а не памятники ставить».

                   Лев Толстой.

 

 

Мне импонируют статьи Сергея Лозунько, как широтой охвата, так и глубиной изучения поднятых в них проблем. Не знаю, имеет ли Сергей Лозунько образование историка, но, вне всякого сомнения, работа с источниками, включающая в себя поиск, систематизацию и интерпретацию, ему знакома. Печалит лишь тот факт, что глубина изучения проблемы, а также подбор и интерпретация источников, порой, слишком выборочны.

Уже несколько месяцев С. Лозунько «с открытым забралом» отстаивает то, что «демократическая» пресса в свое время называла «бастионами сталинизма». При этом уважаемый журналист демонстрирует искреннее желание разобраться в сложном и неоднозначном узле проблем, которые можно обозначить как: «Сталин и Великая Отечественная война», «Сталин и его наследие», «Сталин и память потомков», «Сталин и мировая цивилизация». Периодически (практически, в каждом номере еженедельника «2000») С. Лозунько вынужден парировать критические выпады читателей еженедельника, углубляя и расширяя тезисы, обозначенные в его статье «Сталин памятник себе воздвиг нерукотворный». Последний такой «выпад», оформленный читателем Евгением Федоровым (или редакцией еженедельника) в виде открытого письма, сопровождаемый ответной статьей С. Лозунько («2000»№29030(518)) показался мне особенно интересным в связи с уже не в первый раз обозначенными параллелями между Сталиным и Петром Великим. Попробую прокомментировать отдельные фрагменты дискуссии, по возможности абстрагируясь при этом от эмоциональных и этических оценок.

 

  1. «Сверхлюди».

Мне думается, что в контексте истории развития человеческой цивилизации такие этические составляющие, как добро и зло, часто отходят на второй план. Нормы общечеловеческой, в т.ч. христианской морали (что есть добро, а что – зло) далеко не всегда применимы к глобальным историческим процессам. Ну, давайте вдумаемся, Александр Македонский – дурной он был человек или хороший? Или Чингисхан? Или Наполеон? Применимы ли к людям такого масштаба «обычные» этические мерила?

Сталин, подобно Александру Македонскому, Юлию Цезарю, Чингисхану-Тэмуджину, Оливеру Кромвелю, Петру Первому или Наполеону был, безусловно, выдающимся человеком. «Не таким, как все». Сталин решал глобальные проблемы, находясь, подобно Петру I , в хроническом цейтноте. Априори проблемы общечеловеческой морали, первостепенные для Иисуса Христа, Пьера Абеляра или Серафима Саровского, у людей калибра Сталина-Петра-Наполеона отходили на второй, третий и т.д. планы. Поэтому любая оценка этих, говоря языком Ницше, «сверхлюдей» с позиции этических постулатов будет недостаточной, а потому и недостоверной.

«Сверхлюди» решали «сверхзадачи», заставляя возглавляемые ими народы совершать сверхусилия. История учит, что сверхусилия могут быть только кратковременными; фаза любого «прорыва» сменяется тем, что Лев Гумилев назвал фазами «обскурации и гомеостаза». Исходя из таковой закономерности мы можем утверждать, что, да, Александр Македонский нес косвенную ответственность за войны диадохов и запустение своей родной Македонии, Юлий Цезарь виновен в разрушении Римской республики, сопровождаемом длительными гражданскими войнами, Чингисхан виновен в запустении Средней Азии и собственной Монголии, пуританин Кромвель виновен в непомерной милитаризации обескровленной Англии и конечной реставрации Стюартов, а Наполеон виновен в гибели миллионов французов, оплативших своими жизнями недолговечный блеск Империи, и в конечном позоре французской нации под Седаном.

К концу жизни все «сверхлюди» переживают драму одиночества и разочарования: соратники оказываются мздоимцами и предателями, родные и близкие – критиканствующими отступниками, народ – скопищем неблагодарных лентяев с мещанскими привычками.

Однако перечисленные «сверхлюди» (я намеренно вычленил из приведенного списка имена Петра I и Сталина, поскольку о них разговор особый), несмотря на явный вред, который они нанесли своему поколению, на века прославили имена своих народов (ну кто бы знал о монголах без Чингисхана?). Уже за одно это потомки готовы устанавливать им памятники, закрывая глаза на цену, заплаченную за сверхусилие.  

 

  1. Петр и Сталин: что общего?

Феномен Сталина (как и Петра) в том, что и поныне он «среди нас». Уже два поколения выросло в странах бывшего СССР после 1953 года, а Сталин до сих пор «вечно живой». И это невероятно роднит Сталина и Петра Великого. В 1866 г. Константин Кавелин, известный русский правовед, историк и философ, написал:

«Петр как будто еще жив и находится между нами. Мы до сих пор продолжаем относиться к нему, как современники, любим его или не любим, превозносим выше небес или умаляем его заслуги… много, много еще времени пройдет, пока для Петра наступит спокойный, беспристрастный, нелицеприятный суд, который будет вместе с тем разрешением вопроса о том, что мы такое и куда идем».

Не правда ли, все, о чем написал Кавелин можно отнести и к имени Сталина?

Действительно, и тот и другой, используя метафору Пушкина, «Россию подняли на дыбы», и тот и другой в ограниченное время вывели страну из «тени небытия» и поставили в один ряд с самыми передовыми странами мира. Однако во времена и того и другого это сверхусилие сопровождалось неисчислимыми жертвами. И еще одна цитата, взятая из рассказа Алексея Толстого «День Петра», которая, на мой взгляд, как нельзя лучше роднит этих двух персонажей нашей общей истории:

«Но все же случилось не то, что хотел гордый Петр; Россия не вошла, нарядная и сильная, на пир великих держав. А подтянутая им за волосы, окровавленная и обезумевшая от ужаса и отчаяния, предстала новым родственникам в жалком и неравном виде – рабою. И сколько бы ни гремели грозно русские пушки, повелось, что рабской и униженной была перед всем миром великая страна, раскинувшаяся от Вислы до Китайской стены».

Реформы Петра Великого были «куплены» Россией за счет сокращения податного населения страны на 15-20% (к 1710 г.) при одновременном росте налогов (с 1680 по 1724 гг.) в пять раз. Таким образом, максимальное количество потерь податного населения при Петре составляло порядка 5 миллионов человек. Понятно, что данная цифра относительно условна и не отражает количество непосредственно погибших и умерших. Многие люди попросту скрывались от переписчиков, многие переходили в другие разряды, например, рекрутировались в армию. Тем не менее, картина убыли податного населения России при Петре даже при допущении неизбежных ошибок выглядит удручающей. Такова была цена за «мировое признание» и выигрыш в Северной войне.

Сталинская Россия заплатила за индустриальный «рывок» и победу в Великой Отечественной войне еще большую цену. Историки до сих пор подсчитывают, во сколько миллионов загубленных душ обошлись нам сталинские триумфы. Понятно, что после анализа архивных документов мы должны критически переосмыслить цифры, которые приводят в своих исследованиях Рой Медведев или Александр Солженицин. Но и в этом случае количество жертв впечатляет. 26,6 миллионов граждан СССР, погибших в Великой Отечественной войне, при всем величии одержанной победы, кажутся чрезмерной ценой. И все попытки сторонников Сталина объяснить (а, по сути, оправдать) эту чудовищную цифру тем, что «время было такое», что «иначе и быть не могло», не выдерживают критики. Накопленный перед войной экономический потенциал и военная мощь (по количеству танков на западном направлении мы в 1941 году превосходили немцев в несколько раз) позволяли нам провести войну в совсем ином ключе, без таких немыслимых утрат и в более короткие сроки. Получилось же у Александра I разгромить вторжение Наполеона относительно «малой кровью», когда суммарные потери русских войск и гражданского населения оказались ниже, чем потери Великой армии.  

Поэтому в оценочной характеристике Сталина и Петра я не могу согласиться с посылом Евгения Федорова «А сравнение Сталина с Петром I ну совершенно непригодно!». Пригодно!

Оба, и Петр, и Сталин, отличались железной, следует даже сказать «стальной», волей в достижении поставленных целей. Это общая черта «сверхлюдей». Для них не существует ничего невозможного. При этом они не щадят себя, а, соответственно, им и дела нет до самочувствия их подданных. Когда македонская армия взбунтовалась и отказалась воевать, Александр Великий обратился к солдатам со следующей речью:

«Я приобрел, скажете вы, все это ценой ваших трудов и мучений и только распоряжаюсь вами, сам не трудясь и не мучаясь. Кто из вас трудился больше меня? Пусть разденется и покажет свои раны тот, у кого они есть; и я в свою очередь покажу свои. У меня на теле спереди нет живого места; нет оружия, которым сражаются врукопашную или издали и которое не оставило бы на мне своих следов».

Самоотверженность Сталина и Петра была несколько иного рода, хотя Петр, в отличие от Сталина, не единожды лично участвовал в сражениях и находился на переднем крае (из трех пуль, по легенде попавших в царя в день Полтавской баталии, одна, пробившая его шляпу, «подтверждена документально»). Петр и Сталин были, что называется, «трудоголиками». Во время войны Сталин работал, не выходя из своего кабинета, по 14-16 часов, а в критические моменты – практически круглосуточно. И Петр и Сталин на первых порах терпели военные поражения, но оба сумели волевым усилием переломить ситуацию и привести свои вооруженные силы к победе. Вот как оценивал деятельность Сталина в ходе Великой Отечественной войны итальянский исследователь Джузеппе Боффа:

«Лично на себя Сталин взвалил во время войны гигантский труд. По прошествии многих лет его ближайшими сотрудниками были высказаны противоречивые оценки его руководства в тот период: негативные у одних (Хрущева, Воронова), хвалебные у других (Микояна, Штеменко), умеренно позитивные у третьих (Жукова, Василевского). <…> Сталин не был военным специалистом. Подозрительный ко всем, он долго медлил, прежде чем проникнуться доверием к генералам. Но он осознал свою ошибку. Его отношение к военным руководителям переменилось в лето Сталинградской битвы; с этого момента он внимательно прислушивался к их предложениям, хотя всегда оставлял за собой окончательное решение. <…> При всех отрицательных сторонах он был в общем и целом самым деятельным из военных руководителей военных лет. <…> Его решение не оставлять Москву в октябре 1941 г. было ключевым в психологическом отношении актом, предпринятым точно в нужный момент: всем тогда нужно было проявление уверенности».

Действительно, поведение Сталина в критические дни битвы за Москву заслуживает самой высокой оценки. Как говорил Константин Симонов: «Был культ, но была и личность». Зададимся вопросом, многие ли из сегодняшних высших руководителей способны на столь самоотверженное и бескомпромиссное поведение в кризисное для страны время? Многие ли готовы в кульминационный момент отодвинуть в сторону своих бесчисленных советников и взять всю ответственность на себя?

 

  1. «Штурмовщина».

А теперь о различиях. Несмотря на то, что и тот, и другой привычно решали вопросы методом «штурмовщины» (отстроенный Петром за рекордно короткие сроки русский Балтийский флот вследствие нарушения «технологического процесса» благополучно сгнил по окончании Северной войны), Сталин в этом плане далеко превзошел первого русского императора.

Советские полководцы, воспитанные Сталиным в духе «штурмовщины», буквально выполняли постановления Верховного главнокомандующего, основным рефреном которых было «любой ценой» и «не считаясь с жертвами». Сломив глухое сопротивление полководцев РККА в ходе «чисток» 1937-1938 гг., Сталин добился от армии полного подчинения. В ноябре 1938 г. нарком обороны К.Ворошилов докладывал:

«В 1937-1938 гг. мы «вычистили» из Красной Армии более четырех десятков тысяч человек. Только в 1938 году выдвинуто и перемещено в должностях более 100 тысяч человек!». И хоть далеко не все репрессированные были уничтожены, и значительная часть из них, подобно знаменитым генералам К.Рокоссовскому и А.Горбатову, вернулась в строй, командный состав РККА усвоил сталинский урок и вместо творческой инициативы, необходимой на любой войне, долгое время предпочитал избегать ответственности и буквально следовать букве спущенных сверху распоряжений.

Однако слепое подчинение приказам и боязнь личной инициативы сыграли с «обновленной» Красной Армией злую шутку. Уже Советско-Финская война 1939-1940 гг. показала порочность сталинской системы: отсутствие личной инициативы обрекло первое декабрьское наступление Красной Армии на кровавый разгром, сопровождаемый тяжелейшими потерями. Впоследствии ситуация была выправлена, однако соотношение убитых и без вести пропавших, как почти 1 к 4 не в нашу пользу, явилось достаточно серьезным сигналом – «не все спокойно в королевстве Датском».

Начало Великой Отечественной войны явилось во всех смыслах «кровавой баней» для Красной Армии, кадровый состав которой в июне-сентябре 1941 г. практически полностью был уничтожен или взят в плен. Трагедия, в том числе, была обусловлена сталинской системой управления, сковывавшей инициативу военачальников. Сталин не доверял своим полководцам, а те боялись репрессий. В итоге высшее руководство страны и Красной Армии «прозевало» начало войны, не привело войска в боевую готовность, чем предопределило величайший разгром, какой только знала мировая военная история.

В ходе беспорядочной и неподготовленной «Киевской оборонительной операции» Сталин и слушать не хотел тех, кто, презрев личную безопасность, советовал пока не поздно вывести войска из намечающегося «котла». В итоге, выполняя приказ Сталина, Юго-Западный фронт практически в полном составе прекратил свое существование. Погибли, а по большей части попали в плен около 452 000 красноармейцев. Почти полмиллиона! История не знала подобных военных трагедий.

К началу битвы за Москву СССР потерял огромное количество танков, самолетов и артиллерии – почти все, что ценой невероятного напряжения и закабаления крестьянства удалось накопить к 1941 году. Миллионные жертвы индустриализации были вторично и бездарно «пущены в расход». И только железная воля Сталина и героизм исполнителей различного уровня, осуществивших авральную передислокацию тяжелой промышленности на Восток, позволили сохранить часть потенциала оборонной промышленности.

Невозможно снять со Сталина и значительную долю вины за наши поражения конца 1941 – начала 1942 гг.: Керченская наступательная операция (потеряно 176 000 человек) и Харьковская наступательная операция (потеряно 230 000 человек).

«Штурмовщина», пусть и не в таких уродливых формах, продолжалась до конца войны. Белорусский писатель Василь Быков вспоминал, что в наградных документах командного состава существовала формулировка «За неуклонную волю при исполнении боевой задачи». Часто эта «неуклонная воля» проявлялась в том, что командиры отправляли личный состав в обреченные атаки, гнали солдатиков на убой, оправдываясь старинной формулой: «В России баб много, еще нарожают».

Берлинская наступательная операция, о которой исследователи «демократического» толка склонны писать в пренебрежительно-уничижительных тонах, дескать, загубили в последние дни войны 300 000 человек, на мой взгляд, была проведена почти блестяще, в кратчайшие сроки и с относительно оправданными (80 000 погибших красноармейцев против 400 000? погибших немцев) потерями. Но даже в конце войны, когда все уже было решено, ряд командиров действовал в духе сталинской «штурмовщины». Воспоминания комбата Степана Неустроева, получившего звезду Героя за штурм Берлина, раскрывают глубину фарса, трагедии и подвига, сопровождавших установку Знамени Победы на руинах поверженного Рейхстага.

В отличие от Сталина Петр чувствовал определенную грань в военных вопросах, за которую не следовало заступать. Понятно, что русский самодержец относился к своим солдатам, как к пешкам. Например, в 1715 г. царь решил подарить (sic!) прусскому королю целый полк русских солдат вместе с оружием и офицерами. К счастью этот проект был осуществлен лишь частично: с 1714 по 1724 гг. 248 русских солдат были отправлены в Пруссию «дареные в презент» (т.е. насовсем) и 152 – «отданные в услужение» (т.е. на время). Вместе с тем, Борис Шереметев, один из виновников Нарвской катастрофы, получил от Петра лишь письменный выговор и повеление «иттить в даль для лутчаго вреда неприятелю». Шереметев стал автором первых русских побед в Северной войне, получил чин фельдмаршала и орден Андрея Первозванного, а во время Полтавской битвы занимал пост главнокомандующего русской армией.

В 1941 г. генерал армии Д.Павлов, командующий Западным фронтом, был снят Сталиным со своего поста, осужден и расстрелян. Подвергся экзекуции и его штаб. А ведь Павлов, Климовских, Коробков, Григорьев и др. фактически следовали духу и букве сталинских директив, лишающих командира здоровой инициативы. Не в этом ли страхе перед «хозяином» кроется и основная причина знаменитого предательства генерала  А.Власова?

Еще одно отличие Петра от Сталина. Первый «в Европу прорубил окно», открыв для одаренных соотечественников культурное и техническое наследие Запада, второй, захватив пол-Европы, постарался петровское «окно» законопатить как можно крепче.

Наконец, послепетровская Россия, получив толчок реформ начала XVIII в., просуществовала еще 200 лет. Послесталинская Россия, обескровленная «великим переломом» и всеми последующими «триумфами», просуществовала лишь неполных 40 лет. На смену гиганту пришли взращенные им пигмеи, которые закономерно спустили доставшееся им наследство.

 

  1. Подведем итоги.

Как имя Петра I не отделимо от победы в Северной войне, так и имя Сталина не отделимо от победы в Великой Отечественной войне. В этом я полностью солидарен с Сергеем Лозунько. И если бы в Москве 9 мая висели плакаты с ликом «вождя народов» то в этом, на мой взгляд, не было бы ничего кощунственного: просто констатация факта и ничего личного. Беда лишь в том, что это «личное», в силу хронологической близости к эпохе Сталина, не позволяет абстрагироваться и «подняться над схваткой».

И тут мы вновь возвращаемся к вопросу оценки поступков «сверхлюдей». И вновь, вольно или невольно, мы пытаемся подогнать их поведение под нормы общечеловеческой морали.

И Петр и Сталин, о чем мы говорили выше, заплатили за свои реформы и «великие переломы» непомерно высокую цену. Оба они ввергли своих подданных в пучину страданий и лишений, оба они насаждали в людях страх и поощряли наушничество. Лев Толстой называл Петра «великим мерзавцем.  <…>  Благочестивейшим разбойником, убийцей, который кощунствовал над евангелием. <…> Забыть про это, а не памятники ставить».

Конечно, и Петр и Сталин с этической точки зрения были «великими дурными людьми». Первый убил сына, нарушив при этом клятву, второй вывел «под корень» родственников, как первой своей жены, Екатерины Сванидзе, так и родственников второй жены – Надежды Аллилуевой. Вместе с тем не будем забывать «души прекрасные порывы», которые были свойственны Петру, и которых мы не находим в Сталине.

В ноябре 1724 г. яхта, на которой больной Петр плыл в Сестрорецк, чтобы осмотреть оружейные заводы, поблизости от Лахты наткнулась на терпящий крушение бот с солдатами. После нескольких неудачных попыток приблизиться к гибнущему боту на яхте и шлюпке, Петр спрыгнул в ледяную воду и лично принял участие в спасательной операции. Все солдаты были спасены. А у Петра началось обострение болезни, которое менее чем за 3 месяца свело его в могилу. Вероятно, именно этот эпизод обозначил в своем письме Е.Федоров.

Однако коль скоро мы договорились подходить к поступкам «сверхлюдей» с мерилами иного этического содержания, то оценим результаты их правления с точки зрения сухого и столь любимого нынешними политиками прагматизма.

  1. Сталин и Петр расширили пределы России в результате выигранных войн и подняли на качественно новый уровень вооруженные силы своих государств. Однако в обоих случаях милитаризация тяжким бременем легла на экономику страны, в буквальном смысле слова разоряя ее население.
  2. Сталин и Петр модернизировали промышленную базу страны. Модернизация эта осуществлялась при помощи частично (Сталин) или полностью (Петр) закабаленной рабочей силы, что неизбежно провоцировало последующее техническое отставание от промышленности демократического Запада.
  3. Сталин и Петр стремились локализовать и полностью подавить инакомыслие в своих странах. Задача была успешно выполнена, однако ее решение носило относительно кратковременный характер и заложило «мину замедленного действия» под государственные устои и нравственный фундамент общества.
  4. Сталин и Петр не оставили наследников, «продолжателей» своего дела, поэтому инерция «реформ» быстро сошла на нет. Правда, России XVIII века невольно повезло с Екатериной Великой, которая сумела «возродить дух Петра». России ХХ века повезло меньше, и она с трудом выжила, потеряв значительную часть имперских территорий и амбиций.
  5. Сталин и Петр ради достижения своих целей готовы были пойти на самые высокие жертвы, поэтому правление обоих стоило России воистину неисчислимых людских утрат и отрицательно повлияло на «генофонд нации». «Утечка мозгов», как это ни парадоксально, не привела к улучшению имиджа России за рубежом за счет «доброй ностальгии» эмигрантских сообществ.

 

Петру Великому было свойственно пренебрежение к пышным придворным церемониям, хотя он периодически и прибегал к ним, поскольку считал их необходимым атрибутом рожденной империи. Сам царь в быту был скромен и неприхотлив.

Сталин тоже был скромен и неприхотлив. При этом скромность не мешала им обоим называть города своими именами (Петр маскировал этот процесс религиозным флером). Но если Петр, действуя в русле древней традиции, назвал своим именем выстраданный и выстроенный им город, с «нуля» вставший посреди чухонских болот, то имя Сталина носили населенные пункты, по большей части построенные другими и в иные времена.

Потомки решили, что деяния Петра заслуживают увековечения в бронзе, мраморе и денежных знаках. Так же поступили и современники Сталина.

Соцопросы показали, что среди сегодняшних россиян почти половина людей оценивают действия Сталина положительно. Фактически современными россиянами не принимается в расчет процветавшее во времена Сталина «стукачество» и насилие, их не интересуют судьбы миллионов «пропавших без вести» и их родственников, лишенных государственной поддержки, им в общем-то наплевать на то, что фундамент всех сталинских достижений покоится на костях миллионов безвестных зеков и неизвестных солдат, павших на безымянных высотках.

Главной виновницей сегодняшнего сталинского ренессанса (всего 20 лет назад Сталин считался, простите за тавтологию, «исчадием ада»), на мой взгляд, является  политическая элита современной России. Отсутствие государственной идеологии, которую тщетно пыталась и пытается нащупать российская власть, повальная коррупция и низкая эффективность государственного аппарата невольно провоцируют граждан Российской Федерации на проведение поверхностного сравнительного анализа. Снижение общего образовательного уровня и отсутствие у значительного числа молодых российских граждан зачатков аналитического мышления, помноженные на искаженную историческую память, приводят к тенденциозным (теперь уже со знаком «плюс») оценкам результатов правления Сталина. Провал попытки привнести в страну «демократические ценности» извне, что сопровождалось повальным обнищанием и национальным унижением, возродили извечную веру русских людей в сурового, но справедливого «царя», который «сильной рукой» наведет в стране порядок. И поведет «богом хранимый народ» к новым триумфам. А уж за ценой-то мы, как водится, не постоим!

 

В этом контексте памятник Сталину вполне оправдан. Для людей, отягощенных этическими нормами, он будет служить предостережением, для тех же, кто имеет склонность рассматривать исторические процессы как некое вселенское действо, лишенное ненужной шелухи человеческой морали, памятник Сталину станет очередной вехой, отмечающей поступь великих и непознанных «сверхлюдей».

Очарованные величием Сталина, мы станем смотреть на его деяния, точно в гибельную пропасть, забывая, что пропасть эта столь же внимательно смотрит на нас. И в этом равнодушном внимании  будет тлеть вечный огонек возможности того, что многоликий Сталин вновь объявится на наших просторах. Хотим ли мы этого?

 

 

P.S. Сталин и Иван Грозный.

Хочу присоединиться к словам Сергея Лозунько: «Иван Грозный – великий русский царь, имеющий огромные заслуги в деле укрепления Государства Российского» и т.д.

Действительно, сложно переоценить значение присоединения к Московии Казанского и Астраханского ханств. А за то, что при Грозном началось активное освоение русскими землепроходцами необозримых просторов Сибири, российский Газпром должен отлить фигуру Иоанна Васильевича из платины и установить ее перед воротами своего главного офиса. (Интересно, как бы выкручивалось нынешнее российское руководство, не отправься Ермак Тимофеевич в свое время за «Камень» (Уральские горы) «с судовой ратью воевать царство Кучумово»?)

Однако хвалебный спич С.Лозунько в адрес Ивана Грозного, который обрывается словами «И многое другое…», следует, для полноты картины, несколько продолжить. Что же такое, это «другое», сопровожденное многозначительными отточиями? Это, конечно же, опричнина, покончившая с последними проявлениями инакомыслия, это изуверски замученный митрополит Филипп (Федор Колычев), это разоренные русские города Клин, Тверь, Торжок, Вышний Волочок, Валдай и Великий Новгород (часть из них уцелела во время Батыева погрома, но не спаслась от своего собственного православного воинства), это сожженная крымчаками дотла за год до битвы при Молодях Москва (Иван Грозный, в отличие от Сталина, кинул столицу на произвол судьбы), это террор среди собственного населения и дальнейшее закрепощение крестьянства (ввод т.н. «заповедных лет», отменявших возможность ухода от помещика в двухнедельный период Юрьева дня), это проигрыш в Ливонской войне и потеря Полоцка, превращенного в плацдарм для последующего польского наступления. Николай Карамзин справедливо отметил: «если иго Батыево унизило дух россиян, то, без сомнения, не возвысило его и царствование Иоанново».

«Царствование Иоанново» еще долго аукалось династическим коллапсом и Смутным временем, едва не стерев с карты Евразии молодое Российское государство.

Однако фигура грозного царя и методы, которыми он подавлял инакомыслие, объединяя страну, очень импонировали Иосифу Виссарионовичу. Во время встречи с творческим коллективом создателей фильма «Иван Грозный» Сталин, по воспоминаниям нашего выдающегося артиста Николая Черкасова, отметив «прогрессивную роль опричнины», раскритиковал царя за «мягкотелость»:

«Коснувшись ошибок Ивана Грозного, Иосиф Виссарионович отметил, что одна из его ошибок состояла в том, что он не сумел ликвидировать 5 оставшихся крупных феодальных семейств, не довел до конца борьбу с феодалами – если бы он это сделал, то на Руси не было бы Смутного времени. «Тут Ивану помешал бог».  Грозный ликвидирует одно семейство феодалов, один боярский род, а потом целый год кается и замаливает «грех», тогда как ему нужно было бы действовать еще решительнее!».

Критиковать всегда легко. Сам Сталин, как мы знаем, тоже не сумел «додавить» всех отщепенцев и предателей, чем предопределил смуту 1990-х годов.

Автор:  Куркин А.В.