Мы используем файлы cookies, которые сохраняются на вашем компьютере. Нажимая ОК, вы подтверждаете то, что вы проинформированы об использовании cookies на этом сайте. Подробнее о файлах cookie

Битва при Пуатье, 1356

Битва при Пуатье, 1356

Битва при Пуатье и Первый пэр королевства. 

«Часто случается так, что приключения в любви и на войне более фатальны и удивительны, чем какой-либо человек может себе представить или пожелать. Воистину, сие сражение, кое случилось поблизости от Пуатье и в окрестностях Бовуа и Мопертюи, было действительно великим и полным риска, и много военных подвигов там было совершено, о которых известно и поныне».[1]

Французский поэт и историк Жан Фруассар имел все основания для подобного обобщения. Действительно, битва при Пуатье явилась роковым событием, как для французской армии, так и для ее вождя, короля Франции Иоанна II Валуа, прозванного Добрым. Однако поначалу ничего не предвещало столь печального итога…

Шел сентябрь 1456 года, подходило к концу второе десятилетие англо-французского военно-политического конфликта, который войдет в историю под именем «Столетняя война». Наследник английской короны Эдуард Черный Принц, разорив окрестности Буржа и Тура в ходе стремительного набега шевоше (chevauchée), отступал к своей стратегической базе, городу Бордо. По пятам за ускользающим противником, чей маневр был скован обозом с награбленным добром, двигалась французская армия во главе со своим королем. Иоанн II Валуа сумел собрать под священным стягом Святого Дениса – орифламмой – около 8 000 тяжелых кавалеристов-латников, жандармов (gens d'armes — вооруженные люди), и 3 000 пехотинцев. Силы Черного Принца заметно уступали французам и насчитывали около 3 000 англо-гасконских жандармов, 2 000 английских и валлийских лучников и 1 000 гасконских пехотинцев.

17 сентября неподалеку от местечка Ла-Шаботерье (в 10 км юго-восточнее Пуатье) колонна марширующей английской армии совершенно неожиданно для себя буквально врезалась в арьергард французского войска (700 жандармов), состоявший из дворянского ополчения Бургундии и Шампани. Потеряв пленными и убитыми 240 бойцов, французы стремительно отступили к главным силам. В руки удачливых гасконцев попали графы д’Осерр, де Жуаньи и Жан де Шатийон. Из беседы с пленными стало ясно, что армия Иоанна II опередила англичан и перекрыла кратчайший путь на Бордо.

На следующий день англичане заняли боевые позиции на холме. Сразу за ним начинался лес Нуайе, на южной опушке которого располагалось одноименное аббатство. Левый фланг армии Черного Принца был прикрыт руслом реки Ле-Миоссон и болотом, правый выходил на старинную римскую дорогу и был усилен легкими инженерными сооружениями в виде канавы и небольшого вала, а также выстроенными в полукруг обозными повозками. Фронт английской позиции удачно прикрывала живая изгородь с редкими проходами и виноградники. Боевой порядок, ордр-де-батай (ordre de bataille), имел традиционный для англичан вид: три баталии спешенных жандармов, прикрытые на флангах отрядами лучников. Левым крылом (арьергардом) руководил Томас Бошан, граф Уорвик, правым (авангардом) – Вильям Монтегю, граф Солсбери, центром – сам Черный Принц.

Северная часть равнины, простирающейся от подножья холма до предместий Пуатье, уже была занята лагерем Иоанна II. Английские разведчики сильно преувеличили силы французов, поэтому накануне боя среди солдат Черного Принца царило уныние, а его штаб рассматривал перспективу отступления с возможной потерей драгоценного обоза.

В течение всего дня посланец римского папы  Эли де Талейран, кардинал Перигорский, пытался примирить противников. Принц Эдуард, буквально припертый к стенке (в его лагере заканчивалось продовольствие и питье), принял выдвинутые неприятелем условия. От лица своего отца Эдуарда III Плантагенета, короля Англии, а также от своего собственного имени он выразил готовность отказаться от всех английских завоеваний во Франции, сделанных в течение последних трех лет, выплатить денежную компенсацию за учиненное разорение в размере 200 000 ноблей, выпустить из тюрьмы Карла Наваррского, а также дать свое согласие на брак с французской принцессой.

Французский штаб расценил покладистость Черного Принца как его слабость и, подстрекаемый англофобом Рене де Шово (Шовелем), епископом Шалонским, стал готовиться к бою.

19 сентября, в понедельник, Иоанн Валуа объявил Талейрану о том, что переговоры прекращены, а его войска в самом скором времени атакуют Англичанина. Французы построились тремя эшелонированными баталиями. Первой линией командовал королевский наследник дофин Карл, герцог Нормандский, второй – брат короля Филипп, герцог Орлеанский, третьей – сам Иоанн II. Большая часть французских жандармов спешилась перед боем и укоротила свои кавалерийские копья. Лишь 500 латников, имевших наиболее защищенных лошадей, остались в конном строю. Отданные под начало двух маршалов Франции, Арно (Арнуля) д’Одрегема и Жана де Клермона, они должны были в завязке боя атаковать вражеских лучников, принять на себя их залпы и дать возможность спешенным французским жандармам без помех атаковать главные позиции англичан на холме. Автором этого плана, судя по всему, был шотландский лорд Вильям Дуглас, сопровождавший французскую армию.

Здравая идея отказаться от немедленной атаки и осадить англичан в их лагере, выдвинутая Жаном де Клермоном, была с негодованием отброшена, а сам маршал подвергся насмешкам. Во время вспыхнувшей между Клермоном и Одрегемом перепалки французские разведчики донесли, что часть англичан (это была баталия Уорвика) снялась с позиций и стала отступать на юг. Черный Принц попытался совершить сложный маневр, выводящий армию из-под удара. Прикрываясь рекой Ле-Миоссон, англичане намеревались по большой дуге обойти французские позиции южнее и выйти на прямую дорогу к Бордо. Однако английский план отхода был сорван немедленной атакой французской кавалерии. Арно д’Одрегем устремился во главе своего кавалерийского отряда за отступающим Уорвиком, а Клермон, уязвленный обвинением в трусости, ринулся на правый фланг английского ордр-де-батай.

Роковое для Иоанна II сражение началось спонтанно, в громе воинственных кличей и звоне оружия, сразу посеяв беспорядок в передовой французской линии. Английский хронист Джеффри Ле Бейкер описал завязку боя следующим образом:

«Между тем Клермон, надеясь прорваться через проем в изгороди и обойти авангард сзади, выступил против графа Солсбери, который, приметив его атаку, разгадал его намерения; поэтому те, кто находился в нашем арьергарде, поспешили занять этот проем и преградить путь неприятелю… После этого случилось страшное столкновение между латниками, которые сражались мечами и копьями. Лучники не пренебрегли своим долгом, но смело встали над оврагом и за изгородью, вынужденные более полагаться на свои стрелы, чем на мечи и копья. <…>

Тем не менее эти лучники имели слабый успех; [французские] всадники, назначенные атаковать лучников и защитить остальных своих людей от стрел, были надежно прикрыты от стрел своей броней и щитами, поэтому стрелы, направленные против них, либо упали на землю, либо устремились в небо». [2]

В этот момент в бой вступили английские лучники Джона де Вера, графа Оксфорда. Пока солдаты спешно возвращенной на свое место баталии Уорвика сдерживали уже было прорвавшихся кавалеристов маршала д’Одрегема с фронта, стрелки Оксфорда заняли позиции вдоль берега Ле-Миоссон и кромки болота, после чего открыли массированный фланкирующий обстрел по атакующим французским всадникам. Волны стрел, раз за разом бьющие во фланг французским жандармам, буквально скосили под ними лошадей или обратили их в паническое бегство. В ходе неудачной кавалерийской атаки полегло немало французских рыцарей и оруженосцев, а также практически весь их штаб. Погибли Готье де Бриенн, коннетабль Франции, Жан де Клермон, маршал Франции, Арно д’Одрегем был захвачен в плен, а Дуглас получил опасное ранение.

Тем временем на холм, выстеленный телами людей и лошадей, вступила баталия 19-летнего дофина Карла, герцога Нормандского. Атака подошедших французов, по словам современника, была «более страшной и свирепой, чем та, что была ранее отбита». Автор «Нормандской хроники» писал:

«Англичане собрались возле проемов в изгороди и вышли немного вперед. Некоторые из людей герцога [Нормандского] прорвались внутрь изгороди, однако английские лучники выпустили такую тучу стрел, что баталия герцога подалась назад, и тогда англичане напали на французов. Тут большое количество людей из баталии герцога было убито и взято в плен, многие ушли, а часть соединилась с войском короля, который как раз приближался». [3]

Англо-гасконское войско так же понесло большие потери. Многие бойцы были ранены. Тех из них, кто уже не мог держаться на ногах, укладывали в тени кустарника. Солдаты меняли утраченное или разбитое оружие, «одалживая» его у погибших соратников и врагов. Лучники, пользуясь передышкой, пополняли боезапас, собирая стрелы, которыми были усеяны подступы к холму, и выдергивая их из тел павших французов и их коней. Англичане задействовали для отражения неприятельских атак все свои силы, лишь 40 рыцарей и оруженосцев оставались в резерве, охраняя штандарт Черного Принца.

Опасаясь за судьбу наследника, Иоанн II приказал дофину покинуть поле боя. Вместе с Карлом, герцогом Нормандским, из сражения вышли большинство его солдат, а также баталия Филиппа, герцога Орлеанского, который сгоряча был обвинен в предательстве. Орлеанцы увели с собой еще двух королевских отпрысков, Людовика Анжуйского и Жана Беррийского. Младший сын Иоанна II, 14-летний принц Филипп, нарушил приказ короля и до конца остался с ним на окровавленном поле. Развязка неумолимо приближалась.

«Когда дофин, таким образом, был обращен в бегство, – писал Ле Бейкер, – один из наблюдавших за полем боя пришел к французскому королю и сказал: «Ваше величество, поле занято англичанами, а ваш старший сын отступил». Тогда французский король ответил, что он дал клятву не оставлять поля, покуда он не будет захвачен в плен или убит… Поэтому знаменосцам было приказано наступать, их сопровождали многочисленные отряды латников, которые выходили из долины и заполняли перед нашими изумленными людьми поле во всю ширь. Их численность поселила отчаяние в сердцах наших людей, так, что один из тех, кто стоял возле принца, человек большого мужества, воскликнул: «Увы! Мы побеждены!». Но принц, надеясь на милость Христа и Его Матери Девы Марии, прервал его словами: «Ты лжешь, жалкий трус! Ибо пока я жив, кощунственно говорить, что мы проиграли!».

Наступающая королевская баталия являла собой устрашающее зрелище, не лишенное военной эстетики. Вокруг Иоанна II, облаченного поверх доспехов в гербовый плащ сюрко, сплотились лучшие воины королевства, многие из которых являлись кавалерами рыцарского ордена Звезды. Эсташ де Рибомон охранял главное королевское знамя из синего шелка, расшитого золотыми лилиями, еще один прославленный рыцарь, Жоффруа де Шарни, нес священную орифламму – алый штандарт с пятью длинными хвостами. 19 воинов из королевской свиты так же, как и их сюзерен, носили сюрко, усеянные золотыми лилиями  – не лишняя мера предосторожности в преддверии смертельной схватки. Всего баталия насчитывала около 2 000 спешенных жандармов, ее фронт прикрывали арбалетчики и пехотинцы, несущие большие ростовые щиты павуа.

На гребне холма, заваленного телами павших, вновь закипела сеча. В разгар битвы конный отряд гасконского рыцаря Жана де Грайи, капиталя де Буша (60 жандармов и 100 лучников),  совершил широкий охват и напал на французов с тыла. Атаку гасконцев поддержали те из английских жандармов, которые успели вскочить на коней. По сигналу Черного Принца храбрец Джеймс Одли, возглавивший английских всадников, провел их вдоль кромки болота и обрушил мощный конный удар закованных в сталь воинов, «подобных кабанам Корнуолла», на правый фланг увязшей в бою вражеской баталии. В кровопролитной схватке Одли получил тяжелое ранение, но выполнил свой долг до конца.

Серия комбинированных пеших и конных атак окончательно разрушила французский строй. Бросая оружие, воины королевской армии устремились в паническое бегство. Англичане и гасконцы, распаленные резней, преследовали беглецов до ворот Пуатье, выстелив их телами окрестные поля и обочины дорог. Наиболее отчаянный бой разгорелся вокруг Иоанна II и его главных знаменосцев. Рибомон и Шарни, до конца защищая свои стяги, пали как и подобает истинным рыцарям – с мечами в руках. Последние французские бойцы, сгрудившиеся вокруг своего короля, погибали один за другим: «у одних из разрезанных животов вываливались кишки, другие выплевывали выбитые зубы, а у тех немногих, кто оставался на ногах, были отсечены руки».

Вскоре рядом с королем остался только его юный сын, принц Филипп. Иоанн II, потеряв в бою шлем, отбивался от врагов секирой, громоздя вокруг себя горы трупов. Лицо короля и его плащ, расшитый французскими лилиями, были забрызганы кровью. О последних минутах роковой битвы наиболее подробно поведал флорентийский хронист Маттео Виллани:

«Понимая, что победа уже находится в руках его врагов и не желая покрывать свою корону позором трусливого бегства, король гордо ринулся в бой, совершая великие подвиги своим оружием; рядом с ним был мессир Жан [правильно – Филипп – А.К.], его младший сын, коему он приказал покинуть битву…, но мальчику было стыдно кинуть отца одного в бою, поэтому он остался с ним и, будучи не в силах оказать помощь руками, он предупреждал отца об опасности и, поскольку видел нападавших, то и дело кричал: «Отец, посмотрите налево или направо, или назад»». [4]

В конце концов у короля выбили из рук оружие, а самого его, обессилевшего и загнанного в угол, взял в плен Дени де Морбек, рыцарь из Артуа, ранее осужденный за убийство. Вместе с Иоанном Валуа был схвачен и юный принц Филипп, проявивший в этот кровавый день отвагу, достойную закаленного в боях и походах ветерана. Отец и сын предстали перед победителем сражения Эдуардом Уэльским, Черным Принцем, который торжественно встретил именитых пленников под своим распущенным знаменем.

«Начатое утром, [сражение] закончилось в полдень, – писал Фруассар, – хотя еще не все англичане вернулись после преследования [бегущих французов]; баннер принца был установлен в кустарнике, чтобы собрать [под ним] всех его людей, но покуда все вернулись после погони, почти наступила ночь. Как я уже сообщал, там погиб весь цвет рыцарства Франции, и там, вместе с королем и сеньором Филиппом, его сыном, было пленено семнадцать графов, примерно столько же баронов, рыцарей и оруженосцев, а убито пять тысяч или шесть тысяч, или около того».

 

***

Катастрофа при Пуатье, знаменательная, как писал автор «Нормандской хроники», «не столько потерями, сколько позором»,  ввергла Францию в политический, экономический и социальный хаос. Наследник престола дофин Карл оказался один на один с взбунтовавшейся страной. Ему пришлось приложить максимум усилий, чтобы победить в жестокой схватке за власть парижского прево Этьена Марселя и короля Наварры Карла Злого. Ситуацию усугубила волна крестьянских восстаний, т. н. Жакерия, прокатившаяся по Северной Франции (1358 г.), и очередное вторжение английских войск (1359-1360 гг.) под руководством короля Эдуарда III. Опустошенные войной французские провинции представляли собой жалкое зрелище:

«Виноградники, источник благотворной влаги, веселящей сердце человека, не возделывались; поля не обсеменялись и не вспахивались; быки и овцы не выпасались; церкви и дома… повсюду носили следы всепожирающего пламени или представляли собой груды печальных и еще дымящихся развалин. Глаза не радовали, как раньше, зеленые луга и желтые нивы… Колокола не звонили радостно, призывая верующих на Божью службу, а только били в набат, подавая крестьянам сигнал убегать при приближении врага». [5]

Все это время именитые пленники жили в Англии. После торжественного вступления Черного Принца в Лондон летом 1357 г. Иоанн Валуа (во время церемониального проезда по городским улицам король, одетый во все черное, «как каноник», восседал на белом коне) и его сын стали гостями Виндзорского замка, резиденции английских монархов, и дворца Савой, роскошного «новостроя» герцога Ланкастерского. В ожидании гигантского выкупа, король Иоанн охотился в окрестных лесах в обществе английских придворных и выступал на турнирах, «самых великолепных со времен короля Артура». Его сын принц Филипп, который после Пуатье получил прозвище Храбрый, играл в шахматы с Эдуардом Уэльским и обучался соколиной охоте под руководством Гаса де Ла Буиня.

Филипп родился 17 января 1342 г. в Понтуазе. Он стал четвертым и последним сыном Иоанна Доброго и Бонны де Люксембург. Старшими братьями принца были Карл, герцог Нормандский (будущий король Франции Карл  V Мудрый), Людовик, герцог Анжуйский, и Жан, герцог Беррийский. Во время пребывания в плену, Филипп держался с достоинством, присущим истинному «принцу цветка лилии», полностью оправдывая данное ему прозвище. Однажды он отвесил пощечину слуге, который во время банкета сначала наполнил вином чашу английского короля и только потом – французского. За столом повисла гробовая тишина. Ничуть не смутившись этим, юный пленник пояснил, что вассала, каковым по отношению к Иоанну Доброму является Эдуард III, надлежит обслуживать во вторую очередь. В другой раз Филипп предотвратил ссору между английскими принцами, уже схватившимися за кинжалы. Английские придворные, на глазах у которых произошел сей неприятный инцидент, не посмели вмешаться в распрю, и тогда юный Филипп храбро встал между братьями и несколькими благоразумными фразами привел их в чувство. [6]

Когда стало понятно, что финансы французского королевства, подорванные тяготами многолетней войны и вспыхнувшей междоусобицы, не в состоянии покрыть расходы на королевский выкуп, экономные англичане перевели своих пленников в отдаленный Сомертонский замок в Линкольншире.

В 1360 г., после подписания перемирия в Бретиньи и ратификации договора в Кале, которые гарантировали Эдуарду III почти четверть французской территории и 300 000 золотых крон в счет репарации, Иоанн Добрый вернулся в свое разоренной войной королевство. В благодарность за отвагу, проявленную в битве при Пуатье, и верность, которую не смог поколебать английский плен, французский король отдал своему младшему сыну Филиппу в вассальное владение небольшое герцогство Турень. Вскоре щедрый отец смог вознаградить Филиппа Храброго поистине королевским даром.

В 1361 г. пятнадцатилетний герцог Бургундии Филипп I Руврский, внучатый племянник Иоанна II, умер от чумы, и богатейшая провинция Франции вновь отошла к королевскому домену. 27 июня 1363 г. Иоанн II назначил принца Филиппа своим Генеральным лейтенантом в Бургундии, а 6 сентября специальным письмом даровал ему и его наследникам титул герцога Бургундии и Первого пэра Франции. [7]

«Иоанн, милостью Божьей король Франции <…>, желая прекратить тяготы и лишения, которые были вызваны вторжением наших врагов в земли подданных нашего герцогства Бургундского, мы вновь обращаемся к вопросу наследства герцога Филиппа [Руврского], о котором храним добрую память, как его ближайшие родственники; и, дабы принести мир означенным подданным, мы, в память об услуге, достойной благодарности и воздаяния, на какую мы только способны, за ту чистую сыновью любовь, кою проявил наш дорогой сын Филипп, наш четвертый сын, добровольно подвергавший себя опасности быть убитым и стоявший рядом с нами в битве при Пуатье, бесстрашный и неукротимый, раненым попавший в плен и удерживаемый нашими врагами в своей власти с тех пор и до сегодняшнего дня, хотим по справедливости почтить его особу и в знак отцовской любви, положась на нашу веру в Господа Бога и с помощью Провидения вручить ему власть над подданными герцогства Бургундского». [8]

При этом  в письме содержался пункт, согласно которому, в случае смерти всех наследников Филиппа, герцогство должно было вновь отойти к короне. Подобная форма земельного владения, т.н. апанаж, обеспечивала короне контроль за территориями, сосредоточенными в руках представителей крупнейшей знати королевства. В одночасье юный принц превратился в одного из богатейших французских магнатов.

Однако столь щедрый дар требовал защиты от набегов «Больших кампаний», т.е. отрядов наемников и мародеров, терроризирующих пограничные области. Юному герцогу также следовало внушить населению Бургундии, привыкшему к многовековой власти Капетингов, что новые правители королевства из династии Валуа пришли, что называется, «всерьез и надолго». Филипп Храбрый энергично приступил к укреплению обороны герцогства, провел смотр войск и проинспектировал пограничные крепости. Желая заручиться поддержкой своих новых подданных, монсеньор Филипп отменил подымную подать и взял под свой протекторат продажу местного вина. Эти популистские меры с воодушевлением были восприняты населением герцогства и укрепили авторитет молодого сюзерена.

В отличие от большинства французов, которым бездарное правление их короля принесло сплошное разорение, принц Филипп II, Первый пэр Франции и герцог Бургундии, с полным основанием мог наделить Иоанна II лестным эпитетом «Добрый».

 

Примечания.

 

  1. Здесь и далее о битве при Пуатье: Les Chroniques de  sire  Jean  Froissart. / Ed. J. Buchon, Paris, 1838. T. I. P. 353-358.
  2. Здесь и далее о битве при Пуатье: Chronicon Galfridi le Baker de Swynebroke. / Ed. E.M. Thompson. Oxford, 1889. P. 148-153.
  3. Chronique Normande du XIVe Siècle. / Ed. A., E. Molinier. Paris, 1882. P. 115.
  4. Cronica di Matteo Villani a miglior lezione ridotta coll'ajuto de' testi a penna con appendici storico-geografiche. / Ed. F. G. Dragomanni. Fierenze, 1846. T. II. P. 21-22.

Анализ  кампании  Пуатье  см.:

Burne A. H. The Crecy War: A Military History of the Hundred Years War from 1337 to the Peace of Bretigny, 1360. London, 1956. Русскоязычное издание: Бёрн А. Битва при Креси. История Столетней войны с 1337 по 1360 год. / Пер. Л.А.Игоревского, М., 2004;

Green D. The Battle of Poitiers 1356. Stroud, England; Sutton, 2002;

Nicolle D. Poitiers 1356: The Capture of a King. Osprey, Campaign series 138;

Sumption J. The Hundred Years War II: Trial by Fire. London, 1999.  Р. 195-249.

Tourneur-Aumont J.-M. La Bataille de Poitiers (1356) et la construction de la France. Paris, 1940;

Фавье Ж. Столетняя война. СПб, 2015. С. 179-191;

Хьюит Г. Рожденный с мечом в руке. Военные походы Эдуарда Плантагенета. 1355-1357. М., 2010.

  1. Chronicle of Jean de Venette. / Ed. J. Birdsall. New York, 1953. P. 91.
  2. См.: La Marche O. Memoires. / Ed. H. Beaune, J. d’Arbaumont. Paris, 1838-1888. T. I. Р. 61-62.
  3. Пэры (Paires – равные) – прямые вассалы короля, крупнейшие феодалы королевства, наделенные привилегией быть судимыми только Судом пэров. В описываемую эпоху количество пэров равнялось двенадцати: 6 пэров-епископов (епископы Реймса, Лана, Лангра, Бове, Нуайона и Шалон-сюр-Марн) и 6 пэров-принцев (герцоги Бургундии, Нормандии и Аквитании, графы Фландрии, Тулузы и Шампани).
  4. Цит. по: Schnerb B. L’Etat bourguignon 1363-1477. Paris, 1999. Р. 37-38.
Автор:  Куркин А.А.